Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
гостевая сюжет список ролей внешности акции faq правила шаблон анкеты заполнение лз
Добро пожаловать на ролевую игру по миру Bishoujo Senshi Sailor Moon!
Наша история основана на событиях оригинальной манги и выступает ее вольным продолжением, охватывая временной период спустя 5 лет после заключительной главы. Встречи со старыми героями и новыми врагами, головоломки и загадки, поиск истины и неожиданные открытия - в этом мире возможно все.

Рейтинг ролевой NC-21, эпизодическая игровая система

4 - 18 июня, 2001 год

СРОЧНО НУЖНЫ В ИГРУ:



Связь с администрацией:
Saturn (icq) - 712376041, (telegram) - @ky_rin
Cyprine (skype) - layla11119

«большая пребольшая цитата» имя игрока

«большая пребольшая цитата» имя игрока

«большая пребольшая цитата» имя игрока

«большая пребольшая цитата» имя игрока

«большая пребольшая цитата» имя игрока
Пролог №2. Ice Queen
Эпизод №2. Do you see my visions?
Эпизод №4. Искусственный свет
Эпизод №5. Fight fire with fire
Эпизод №6. Stargaze
Эпизод №7. Бывает и хуже
Эпизод №8. Ricordanza
Эпизод №9. House of the dead
БАННЕРООБМЕН

White PR Зефир, помощь ролевым Сейлор Мун: Новая фаза Луны SM Second Chance Оз БП Кроссовер по аниме soi; school of imba Black Pegasus Terias

Ведьмин круг

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмин круг » Настоящее » Pretty in Scarlet


Pretty in Scarlet

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Pretty in Scarlet

УЧАСТНИКИ:

ДАТА, ВРЕМЯ:

МЕСТО:

Sailor Saturn, Cyprine

5 июня, 17:00

Гостиничный корпус "Омега"

Словоохотливость политиков бывает очень к месту, как и их связи. В момент предыдущей встречи было достигнуто определенное соглашение - настало время обсудить его условия.

+3

2

Необходимость в охране стала очевидной, как и предполагала бабушка.
События вокруг исследовательского центра Томо, которому не так давно довелось отражать атаку даже не со стороны конкурентов или саботажников, а вполне гражданских лиц, всколыхнули и без того беспокойное море слухов вокруг научной организации. И рассказы эти - один тягостнее другого. Пресса, казалось, в совершенстве овладела споосбностью простейших к быстрому делению. Иначе как объяснить, что число любопытствующих не только не уменьшилось, но возросло на порядки; такими темпами непрерывные аудиенции у руководства фонда угрожали парализовать любую работу Хотару в целом.
В сутках слишком мало часов, чтобы потратить их на бесконечные вопросы, и еще меньше времени, чтобы завершить их на конструктивной ноте. Сатурн прекрасно понимала это.
Контакты с прикормленными акулами пера были разорваны.
Девушка часами изучала записи с камер видеонаблюдения, отбирая те, какие послужат целям официальным. Хронометраж памятных моментов, живописующих исчезновение тел или не менее эффектные действия Сейлор Уран, был безжалостно урезан и не предполагался для публичной демонстрации; во всяком случае, в качестве аргумента защиты. Это был первый "козырь" в рукаве, но прежде, чем ситуация потребует его применения, следовало разыграть карту несколько иного рода.
Водитель вопросительно обернулся к Хотару, пока та устраивалась на заднем сиденье почти дочерна тонированного автомобиля, а вокруг, в том числе и на переднем сиденье, - крепкие, холёные сотрудники службы личной охраны. Когда-нибудь удастся привыкнуть и не замечать неудобства, вызванного необходимостью постоянно прятаться между ними даже для короткой поездки. Машины вообще меняли несколько раз в день - кое-какие журналисты знали, как выглядит транспорт руководства исследовательского центра, и вечно появлялись из ниоткуда со своими расспросами. Широко известный чёрт, пулей вылетающий из табакерки, не мог похвастаться столь грандиозными успехами - для сравнения.
- Нет. Не домой. Синдзюку, гостиничный комплекс "Омега".
За матовыми, почти непрозрачными стеклами Токио являл себя скоплением беспечных и бессмысленных огней.
[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
- Останьтесь здесь, - попросила Сатурн, приблизившись к главному входу гостиничного комплекса. - Внутрь здания сопровождать не надо. Лучше сделайте несколько кругов по кварталу и вернитесь к другому подъезду, - кое-какие меры предосторожности всё же могут иметь место даже теперь. Сама Хотару, пусть и с очевидными сложностями, но пока хранила неприметность - в той степени, какая возможна при её внешности. Черный цвет, как и прежде, выручал и здесь. Лавры медиа-звезды девушка с удовольствием пожелала бы в принципиально иных обстоятельствах, нежели теперь, поэтому приветствие содержало в себе лишь часть традиционной формулировки. Имя и фамилию гостьи обозначила только лаконичная визитка. К чести секретаря, та успешно избежала явного перехода удивления от прочитанного в нетактичность. Впрочем, такая оплошность мало на что могла оказать влияние. Сакаи не возражала по поводу встречи.
"Рин Сакаи. Шоджи Сакаи. Качественный способ сохранить себя - использовать чужое имя. В конце концов, у каждого своя причина избегать публичности, не правда ли?".
В свете потолочных ламп лавандовые глаза приобретали странную прозрачность. Девушка молчаливо усмехнулась, оценивая свой лишённый каких бы то ни было ярких красок силуэт, отражаемый на панели лифта.
Окажись в кабине несколько человек, одетых согласно требованиям офисного дресс-кода, Томо-младшую было бы не различить на их фоне.

+4

3

[AVA]http://funkyimg.com/i/2xMkZ.gif[/AVA]К чести Сайприн, чувствовала она себя многим лучше, чем могла бы. Ни большие тёмные очки, что та не снимала даже в помещении, ни вовсе не рабочий вид, в котором девушка явилась с утра в отель, нисколько не смутили его персонал, давно смирившийся со свободным нравом своего непосредственного начальства.

Несмотря на то, что гостиничная сеть, состоявшая из пяти различных комплексов, не принадлежала лично Рин, обладавшей пятой частью акций, конкретно «Омега» должна была развиваться под её руководством. Большую часть обязанностей Сайприн давным-давно переложила на более свободные и ответственные плечи, но наличие ведьмы в качестве идейного лидера четко обозначило статус «Омеги» во всей сети: она привлекала едва ли не весь платежеспособный контингент туристов и гостей столицы из Северной Америки и Европы. Оставшихся четырех совладельцев сети подобный расклад более чем устраивал, как и саму Рин – отсутствие желания у них проводить свое время в её комплексе, неспособном похвастаться японскими традициями и консервативностью.
Оставшееся до вечера время девушка провела в собственном кабинете, упав спиною на диван и разглядывая потолок из-за тёмного стекла очков; да и если бы не звонок телефона, заставивший Сайприн вздрогнуть, она провела бы так ещё лишние пять часов.
На том конце снятой трубки, встретившей привычное одобрительное молчание (в ином случае Рин просто не отвечала на звонок), раздался явно обеспокоенный голос секретаря, из лаконичного щебетания которой ведьма выделила лишь фамилию и имя.

Сакаи Шоджи.
Минималистический дизайн визитки, сделанный её отцом для себя, был очень в духе Сакаи Шоджи и вовсе не в духе Сакаи Рин. К счастью для последней отец ограничился лишь дизайном, запуск в печать должен был начаться за день до открытия «Омеги», но мужчина принял единственно верное решение за последние несколько лет своей жизни и отошел в мир иной. Визитка так и осталась в единственном экземпляре, который Рин неизменно таскала за собой; вот уже в течении недели это правило искажала прореха. Визитку Сайприн оставила у профессорской дочки.
Но какова была цель её визита? Рин, безусловно, слышала о нападении на центр. Для Хотару это событие вряд ли имело приятный окрас, чего нельзя было с уверенностью заявить о ведьме. Это давало кое-какие новые условия для затеянной ею игры, предоставляло определенного рода свободу и, что было самым важным, давало ей время. Времени Сайприн, привыкшей тратить его попусту, как это было сегодня, катастрофически не доставало последние пару недель. Но она точно была уверена, что Хотару испытывает ещё большую недостачу этого ресурса, чтобы тратить его на что-то…подобное. Или на кого-то.

Удалось ли ей узнать о проведенном вчера брифинге?
Вряд ли. Встреча с журналистами произошла практически ночью, и несмотря на громкое заявление Сайприн, большинство из них попросту не успело пустить информацию в печать. К своему сожалению Токио был далек от Нью-Йорка, охочего до скандалов в такой степени, что полосы снимались с печати даже в час ночи только лишь для того, чтобы окрасить первую страницу каким-нибудь кричащим заголовком, способным привлечь внимание к утреннему тиражу. Телевизионные СМИ не слишком спешили опережать своих коллег, предпочитая выждать до «предтиражного» вечера, чтобы запустить новость в работу: в подобном случае Хотару узнает о её выступлении в лучшем случае через пару часов…

- Госпожа Сакаи? – очевидно, затянувшаяся трехминутная пауза всё же была способна начать действовать на нервы даже её секретарю. Сайприн прохрипела в трубку застывшим от молчания голосом разрешение гостье подняться, и сама окончательно собрала себя по дивану, откидывая телефон в другой его конец. Она вовсе перестала рассчитывать на то, что профессорская дочка нанесет ей визит. Вид Рин был далек от «товарного»: и дело было даже не в одежде, и не в очках, которые она, поднимаясь, оставила на столе; больше всего раздражали вьющиеся синие локоны, в обрамлении которых ведьма давно казалась себе по-детски наивной, и избавлялась от них любыми способами с тех пор, как отметка возраста достигла двенадцати лет.

Электронное табло над дверью лифта неустанно приближалось к отметке в «52», доставляя гостью на последний этаж. Сама «Омега» занимала лишь четырнадцать верхних этажей комплекса из трех зданий бизнес-центра, наполненного не только офисами разных мастей, но и магазинами, ресторанами и барами; последние два имелись и в самой гостинице, расположенные по обратную сторону от кабинета Сайприн.
- Госпожа Томо, - коротко поздоровалась девушка, едва створки лифта отворились, выпуская Хотару из собственного плена. – Признаться, не ждала Вас увидеть… снова, - Рин улыбнулась, не скрывая удивления даже в голосе и указывая рукою путь. От лифта до кабинета подать было ею, но ведьма была не против использовать и эту возможность, чтобы не встречаться с девчонкой взглядом, устремленным вперед себя. – Я слышала о случившемся. Мне… жаль, что все приняло подобный оборот.

+3

4

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Пятьдесят два этажа показались Хотару маленькой вечностью.
Ей было неинтересно изучать свое смутное отражение, поэтому она принялась просто считать. Цифра "4" в Японии издавна считалась несчастливой, ассоциируясь с гибелью и звуча при чтении ровно так же. Сочетаний её с другими в числах и номерах также старались избегать. Интересно, при проектировании этого комплекса тоже учитывали это или пренебрегли суеверием, ориентируясь на западную публику?
Ответ был предоставлен кнопками лифта, чуждыми таких предрассудков.

- Сакаи-сан, - Сатурн вежливо вернула приветствие. Еще даже не в стенах кабинета, концеренц-холла, апартаментов или где еще принимает посетителей подобная политику личность, - временные рамки встречи стартовали сразу за распахнувшимися двойными дверями. С места в карьер, и чем раньше сложная тема раскроется в потребном ключе, тем лучше. Выражать соболезнования в словесной форме всегда затруднительно, конкретные же действия и решения наставляют на правильный и выгодный результат.
Если только Рин готова к нему; укол совести ясно давал понять, что политик, чье имя теперь на слуху, сейчас не производила впечатления человека, который провел десяток саммитов за последние два часа. Оказаться грубым нарушителем чужого отдыха также выходило за рамки желаемого, но раз уж договоренность имела место, то свести ее к краткому формату для удобства одной из сторон не будет являться недостатком, верно?
- Это был закономерный итог, - Хотару незаметно чуть сбавила шаг. - К сожалению, не бескровный. Но и мировая практика усмирения бунтов не знает способа остановить толпу простыми призывами к миру, покою и дружбе.
Это могло прозвучать цинично; если воскресить в памяти сотни распоряжений, которые Томо-младшая отдала службе безопасности насчет модернизации защитных систем центра, то не просто могло, а именно так и прозвучало. Практично и действенно, с выключенной рефлексией. Отец тоже обладал способностью изолировать злокачественные (с точки зрения работы) эмоции от прочих. Самое сложное - сохранять идеальный баланс. И, насколько девочка могла судить, Соичи это не удалось. Зато у неё шанс оставался.
Да и повторная акция по штурму фонда не состоится. Все промахи первой учтены с компенсацией. Едва ли удастся найти более защищенное, способное выдержать едва ли не ядерный взрыв здание. Конечно, все это станет актуальным после воплощения идей в жизнь, а ждать теперь уж недолго.
Девушка остановилась перед дверями кабинета и смогла на какие-то время задержать взгляд Рин на себе.
- Я не хочу напрягать Вас сочувствием - оно приносит больше неловкости, чем пользы, - аккуратно заметила Сатурн. Последнее ее предположение выглядело если не истинным, то к тому близким, - Сакаи действительно не тратила своих силы в офисе. Либо же её рабочее место, по факту, - апартаменты с элементами корпоративной необходимости. Это в чем-то расслабляло - личное пространство радушной хозяйки таковыми пребывало.
А очки на столе выглядели забавными, Хотару мимолетно улыбнулась, обратив на них внимание уже будучи в кресле, рядом со столиком.
- На самом деле я очень нуждаюсь в помощи человека, более сведущего в работе с публикой, - задумчиво призналась гостья. - Особенно с пишущей. Вы можете на них влиять, Сакаи-сан?
Удачнее, возможно, преподать это как способность лишить голоса наиболее неадекватных, но для того существуют разные способы; практик ориентирован в том, какие подходят по ситуации. Нужно только понять, насколько способности Рин превосходят обозначенный уровень.

+3

5

Совокупность черт составляла картину куда более полную, заставляя Сайприн чувствовать себя неудобно. Она и вовсе не привыкла к подобному, но мысли и доводы, которыми ведьма руководствовалась всю вчерашнюю ночь, неустанно давали о себе знать, стоило ей зацепиться об идущую рядом фигуру. Своеобразным спасением служила лишь необходимость мыслить о работе; и о принятии по факту случившегося.
«Рин. Я ведь просила звать меня Рин».
Неудовольствие проглочено мысленно, когда девушка позволяла себе лишь редко кивать, соглашаясь с теми или иными доводами. В кабинете она проследовала немногим дальше, забирая со стола черный продолговатый предмет, лишь с ним опускаясь на невысокую ручку дивана.
- Мы узнаем об этом достаточно скоро, - пространно заявила Сайприн, сопровождая ответ легким щелчком прямоугольной кнопки. Белый шум прорезал эфир с десяток секунд, показавшихся девушке бесконечно долгими: пока голос её не нарушил тишину уже с записи.

- Спасибо всем, кто откликнулся на приглашение. Это вселяет надежду на то, что наша страна стремится к развитию, стремится уйти от средневековых устоев, что она устала жить в иллюзии стабильности и безопасности, что строится на крови непричастных людей, – сама Рин по-прежнему с большей увлеченностью изучала бесцветный экран, перелистывающий секунды метража: посторонние звуки на записи различались едва ли, напоминая собою перешептывающуюся в отдалении толпу, но сама девушка прекрасно знала, что не позволила журналистам, шуршащим ручками по бумаге, проронить и слова. – Желание прессы доносить до людей позиции разных сторон конфликта позволяет прийти к справедливости кратчайшим путем: и сегодня я хочу держать слово не столько как часть политического круга его участников, а как человек, который знает о страхе, рождаемом в настоящей трагедии. И это не трагедия. Это фарс. Постановка на человеческих жизнях. Выгодна ли она семье Томо, связанной с Мюген порочными узами сотен давних смертей? – пленка не передает усмешки, лишь провисает в воздухе паузой, нарушенной неясным хлопком. - Или тем, кто старается вывести из неё единственную реальную угрозу самому себе: при том столь неосторожным путем? В этой папке находятся снимки тел, изъятых властями с места раскопок в первый же день. К ним не были допущены ни независимые эксперты, ни сотрудники Центра, обвиняемого в их гибели. Но мне… – сама Сайприн, потерявшая наконец интерес к блеклому табло, потянулась через диван к телефону, отброшенному в дальний его угол. - Доводилось видеть подобное меньше года назад, в Европе: тела, иссушенные от передозировки синтетического наркотика, вызывающего полное обезвоживание организма. Естественно, что иностранные ученые не торопятся разглашать подробностей своих исследований, а японские – становятся жертвами тех, кто боится открыть истину до момента, в который станет слишком поздно. Мы привыкли искать злой умысел в действиях тех, кого в силу собственных страхов и опасений не можем понять: стоит спуститься на землю и оглянуться по сторонам – мы сами помогаем себя убивать. Сегодня я хочу дать вам выбор: проснуться от столетнего сна, скинуть оковы навязанных властью обязательств – подчиняться в страхе пойти против них, и обратиться к Центру с одной лишь целью – просьбой о помощи. Или и дальше идти на поводу чужих интересов.

Диктофон щелкает снова сам собой, оканчивая речь, и Рин наконец касается трубки, выбивая по кнопкам номер бара.
- Кофе?

+2

6

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Порочные узы давних смертей оказались крепче, чем мнилось когда-то. История повторяется, и Хотару колебалась с решением, что выглядит более дерзким - озвучить правду о слабой объяснимости происходящего на развалинах бывшей Академии или придерживаться версии с наркотическими препаратами? У госпожи Сакаи были свои методы ведения дел, безусловно, но ее теория даже в совершенно ирреальные предположения Сатурн не вписывалась. С такой линией защиты опора на факты крепче и менее подвижна под ударами контраргументов, какие может выбрать возможная сторона обвинения.
Составило большого труда не застыть с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, слушая искаженную цифровыми помехами речь. В реальности она звучала гораздо приятнее и, если не таить истины, убедительнее.
Кофе, конечно же, был бы очень к месту, и Хотару с благодарностью кивнула, собираясь с мыслями и выжидая, пока распоряжение достигнет адресата и будет им принято. - Смелое объяснение... Рин, - неспешно, негромко, но достаточно твердо. - Вы ведь понимаете, что это неправда.
Полувопросительная интонация дана лишь для большей выразительности; обвинить Сакаи в глупости, наивности и прочих недостатках повода не находилось.
- Лично мне... эту версию сложно поддержать. Поначалу. Но, по всей видимости, придется, - улыбка, призванная замаскировать вздох, практически на все сто процентов справилась со своей задачей. - В общем и целом именно о версии я и хотела поговорить с Вами. После налета также появились материалы, которые мы не можем обнародовать вне определенных условий. И инцидент на раскопках тоже... одна из историй, в которой слишком много белых пятен.
Почти таких же, как снежная шапка Фудзиямы, которую, кстати, отлично видно из большого, идеально прозрачного сверкающего окна. Хотару молча глядела в него какое-то время. "Белых пятен, которые не удастся сейчас наполнить информацией", - беззвучно добавила она, возвращаясь к Сакаи. Можно было бы попросить, хотя по условиям недавнего договора уместно даже потребовать, - "уберите их". "Их" - в данном случае понятие собирательное: журналисты, вопросы, досужие сплетни в высоких кругах, где вращалась политик и с которыми сама Томо контактировала только в силу необходимости и очень поверхностно. Спокойный закрытый мир внутри исследовательского центра, вдали от той суеты и возни, без которой невозможно само понятие "высокого круга", были роднее и ближе.
Сатурн молча огладила теплую кружку с кофе.
"Будет хорошо, если эта версия станет в нужной степени убедительной," - без слов прокомментировала девушка, но вместо повторения вслух своей мысли произнесла совсем другое - то, что фоном не давало покоя. - Мне кажется, я от чего-то Вас отвлекла, Рин, - версия со сном имеет все шансы стать реальностью. - Я могу написать и письмо, если хотите. Это на тот случай, если наши графики отличаются, - тактично улыбнулась Хотару, поднимаясь с места и перенимая напиток в другую руку. Свободные теперь, еще теплые пальцы опустились на диктофон, который сейчас смотрелся грубым и топорным предметом в сравнении с тонкостью и прозрачностью почти детской ладони.
- Эта запись... - острый взгляд в сторону Сакаи. - Ее допустимо скопировать для меня?

+3

7

И до повторного своего становления девушка обладала не малым количеством «нечестных» способов ведения дел: связи, деньги и полнейшее отсутствие моральных принципов позволяли Сайприн без оглядки втаптывать в грязь каждого, кто рисковал встать у неё на пути. Наученные горьким опытом предпочитали лишний раз не связываться, если оставляли за собою возможность помыслить о каком-либо выборе; сейчас ведьма не нуждалась ни в одном из заработанных трудом подспорий. Для доказательства причастности наркотических веществ к случившемуся будет достаточно сводить Каоринайт в парк на ужин, а после – выставить иссушенную марионетку как одну из жертв случившегося.
Поиск тела, которое никто не станет искать, не занимает много времени в мегаполисе сродни Токио – как и создание наркотика, не имеющего себе прежних аналогов; даже если для этого придется встретиться с парочкой бывших коллег. К тому времени власти уже окажутся втянуты в баталии между журналистами, охочими до истин и собственными страхами перед неверным шагом, способным поставить крест на карьере: в преддверии выборов никто не мог позволить себе подобную роскошь и, не будь Рин одарена возможностями превосходящими человеческие, она тоже не стала бы.
Как и не стала бы заложницей сложившейся ситуации. Очень хотелось отметить, что не добровольной, но…
Поднесенная к лицу чашка с кофе так и осталась нетронутой. В затянувшейся паузе каждая из них думала о чем-то своем: это Рин поняла немногим позже, когда голос поднявшейся с места Хотару вернул её к реальности, в которой некоторое время отсутствовали они обе. Сайприн, привыкшая скрывать истинный ход собственных мыслей, никак не могла угнаться за тем у девчонки напротив.
- Она Ваша, - ладонь проскальзывает навстречу пальцам Хотару, едва касавшимся диктофона – вкладывает тот в её руку, мягко прижимая к ладони, а пальцы едва обхватывают девичье запястье. – Мы не оговаривали сроков и границ возможной встречи, потому что двери «Омеги», как и мои собственные, открыты для Вас в любое время. Надеюсь, это достаточный ответ на Ваше беспокойство, - Рин сама поднимается с места, оставляя горячую кружку на столике и не отпуская её руки. Она сама немногим выше Хотару, что отмечает Сайприн от чего-то только сейчас, и делает пару шагов в сторону панорамных окон за своей спиной. – Позвольте?
Ведьма и без того увлекает девчонку за собой, прикрываясь разрешением как вынужденной мерой не то осторожности, не то вежливости, за границу которой слишком опасно ступить. Вид из её кабинета открывался прекрасный: вне зависимости от того, в каком из его уголков предпочитал находиться посетитель, но настоящее его величие, настоящая красота для самой ведьмы была лишь здесь, у самых окон. Вечер над Токио нависал совершенно ранний, неуверенный, неспособный зажечь и огня – снизу распластался всегда оживленный Синдзюку, наполненный шумом людей и машин. К счастью ни он сам, ни первые его обладатели с высоты пятьдесят второго этажа были неразличимы вовсе, в отличии от вершины священной горы: всегда нерушимо спокойной. Пожалуй, Фудзи была единственным на свете творением, которому Рин по-настоящему завидовала.
- Правда относительна и субъективна. Не будь это так, на свете не было бы ни распрей, ни войн – лишь единая непреложная истина, объединившая под собою всё человечество. Но, как по мне, подобная жизнь была бы скучна, - спина, которую Рин остановила в сантиметрах от окна, беспечно прислоняется к нему; девушка отпускает руку Хотару, касаясь обеими ладонями неизменно прохладного стекла под собой. – Вы не в праве принимать мою правду, какой бы убедительной она не была. Но было бы здорово, решись Вы отыскать в ней что-то, что смогли бы назвать своим. И тогда… - Рин улыбается совсем слабо, почти незаметно. – Насколько сказанное мною было бы неверным?
Она уже не улыбается, тихо смеется и встряхивает волосами, будто отгоняя какую-то мысль.
- Простите. Официоз встречи всегда обязывает говорить условностями и загадками, насколько бы ветхим он ни был, - взгляд, что с самого первого момента их сегодняшней встречи неустанно бродил по сторонам, не встречаясь с Хотару и мельком, наконец задержался на девушке. – Я не зря пригласила Вас именно сюда. Для меня это место особенное. 

+3

8

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Щедрый подарок. Возможно, не единственный, но, безусловно, довольно весомый сейчас. И не единого слова об авторском праве, столь популярном для дебатов в новое время - всякий ревниво охраняет публичное свое слово или иной информационный продукт, вне зависимости от того, насколько он был ценным. В некоторых ситуациях это еще и способ защиты, ведь, как говорит американская полиция, "все, что вы скажете, может быть использовано против вас". Как на это отважилась Сакаи? В змеином клубке высших эшелонов власти эта фраза существует по-другому. "Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас".
Непреложная истина. И Рин явно не испытывает беспокойства, делясь записью с почти не знакомым человеком. Она настолько отважна? Или эта информация для неё не имеет ценности? Но ведь и сделка есть сделка. Она выполнила свою часть, обойдясь без шумихи. Только из-за этого уже стоит признать: дама, которая прячется под именем Шоджи, умеет делать правильные выводы.
В отличие от самой Хотару.
Людей она привыкла сторониться - без деловой необходимости. Исследовательский центр и его сосредоточенные, увлеченные сотрудники, среди которых можно чувствовать себя как дома. Без лишних вопросов и действий. Идеальное сочетание, которое никогда не выбьет у тебя почву под ногами и не приведет к личному разочарованию. Сложная цепь взглядов, устоев и ограничений у Сакаи присутствовала явно в абсолютно другом виде, и простейший для нее жест в ситуации, которая, казалось бы, к тому не располагала, оказался куда более естественным, чем привычная отстраненность Томо-младшей. Она не возражала против прогулки к окну, но мысли сейчас были так же далеки от него, как Фудзияма - от этого здания.
"Ведь ей всего лишь немногим больше лет, чем мне. Только эта пропасть измерима не годами. Вообще не временем".
Горе, впрочем, это было безразлично, как и закату, оставшемуся позади белоснежного горного купола.

Интересно, о чём думает Рин, встречая утренние часы с видом на безмятежную вершину? Бывала ли она там лично или предпочитает удалённое эстетическое любование, лишённое сомнительных прелестей долгого восхождения? Дочери профессора было не так уж много лет, когда их класс отправлялся туда на экскурсию. И единственным школьником, который наблюдал за этим из своего окна, представляя одноклассников и то, как они преодолевают скалистый путь, была молчаливая девочка с тёмными волосами и закрытой одеждой. Отец не позволил проверять протезы "на прочность".
У Хотару осталась только видеозапись, которую потом раздали всем желающим.
Те несколько десятков минут из "отчёта" о походе девушка до сих пор могла описать практически покадрово. У кого-то из выросших теперь учеников могла остаться копия. А экземпляр Томо-младшей навсегда исчез в пламени, погубившем остатки Академии и жилых корпусов близ нее.
Это ведь не будет бестактный вопрос, правда?..
Похоже, и это - наследственная черта. Конечно, не в такой гомерической форме, как у отца, доходившего иногда до пределов ненависти и презрения к людям. Он не ладил практически ни с кем сознательно. Его дочь - вынужденно. Но у нее, в отличие от Соичи, были мотивы к поиску альтернатив.
Профессор никогда не утруждал себя обходительностью.

- Я... могла бы найти что-то общее, - девочка отвела взгляд от величественной, уходящей в сон горы. - Частью - у меня нет выбора. Но в большей степени... мне интересно. И официоза не нужно - за последние дни его слишком много. За ним не разглядеть человека, - призналась Сатурн искренне, незаметно опуская диктофон в небольшой карманчик на платье. Полностью прибор не уместился, только половина его спряталась в складке черной ткани.
Чашка была забыта рядом с кофе Сакаи. Забавное совпадение.
- Не приближайтесь к нему, - Хотару осторожно просунула пальцы в промежуток между плечом Рин и панорамным стеклом, призывая отодвинуться от хрупкой завесы, отделявшей их обеих от высоты пятидесяти двух этажей. - Я понимаю, оно ударопрочное... должно быть. Только это опасно, "и судьбу испытывать не надо", - договорила она, по привычке, без единого звука. Ладони девочка не отвела, настаивая на своем. Давление подушечек пальцев стало заметнее, но прежней деликатности не утратило. - Для Вас важно само здание? Или, - она бегло кивнула в сторону города, простиравшегося под "Омегой", - то, что Вы видите за окном?
"То, чего хотелось бы. И то, что есть. Как близки эти вещи?"

+3

9

О причудливости, её собственной и Хотару тоже, ведьма задумалась ещё при первой встрече. Девушка-которой-быть-не-должно и девушка-которая-должна-быть-монстром, при том место последней отдавалось не Рин вовсе.
Её существование было стерто из реальности дважды – именно потому, что она была чудовищем во плоти, скрывавшимся под маской человека. Сайприн не знала и не задумывалась до последних моментов о том, как пережила трагедию в Академии Хотару; как человек внутри неё выбрался из оболочки монстра, созданного руками Соичи, но не смог избавиться от шлейфа прежней жизни, ведущего его к тому, кем он являлся сейчас.
Ответ был очевиден. Сила, подарившая им обеим второй шанс, была до наивного глупа и поверхностна – и неспособна излечить не тело, а погрязшую в пороках душу – в своих ли или чужих. Сайприн не знала Хотару как отдельного от её отца человека. Для неё она всегда была безумным научным проектом, инструментом для воплощения гения Соичи в жизнь, как ведьма – для Фараона 90.
До этого момента.
Рин больше не хотела становиться игрушкой в чьих-то руках, но до сих пор зависела от возможностей и силы. Хотару ею уже не была. Помогла ли ей смерть отца или что-то совершенно иное?
- И то, и другое, - девушка улыбается уже ладони, сжимающей её плечо. Настойчиво, но осторожно. Профессорская дочка была пронизана противоречиями и несоответствиями значительно больше своего старшего родственника; Сайприн отстраняется неторопливо, спина едва заметно размыкает свое касание к стеклу, а ладонь ведьмы накрывает руку девушки поверх – своей. Настойчиво, но осторожно. – Участие в проектировке этого здания, размещение здесь новейшего комплекса во всей сети было последним, что сделал в своей жизни отец. «Величайший проект в его жизни», как любят поговаривать его более живые коллеги, - ведьма усмехается, чувствуя, как от злости накрепко сводит челюсти, но старается не скатываться внешне в цинизм собственных слов. – Мне наивно хочется думать, что величайшим его проектом была всё-таки я. Приходится думать: он умер до того, как мне удалось вернуться в Токио.
Потому что он настрого запретил ей возвращаться вообще, а Рин никогда не смела ослушаться Шоджи; и то, что её возвращение к ведьмовскому искусству, и встреча её с Хотару – заслуга лишь дальновидной судьбы, придавшей прах Сакаи-старшего земле, добавляет происходящему ещё большей циничности. Не похоже, что Сайприн это беспокоит. Но беспокоит нечто совершенно иное, и беспокойства этого не прочесть на девичьем лице, чья усмешка смягчается, вторя нахлынувшим мыслям.
- Город отсюда постоянно меняется. Огни загораются и гаснут, мимо проносятся десятки тысяч автомобилей, вокруг возводятся новые здания, возносятся ввысь небоскребы, сотни людей сменяют друг друга даже внутри, но сама «Омега» остается неизменна. В столь изменчивом мире она кажется единственным, что никогда не уйдет из-под ног, - ведьма оборачивается к окну мельком, цепляясь взглядом за гору вдалеке. За последние полгода она провела в созерцании снежной верхушки столько часов, что Фудзи давно могла ей «приесться», но сама девушка знает, что это не наскучит ей никогда. – Мне всё чаще хочется думать, что «Омега» силится превзойти в надежности саму Фудзияму.
Для Сайприн, не заводящей доверительных отношений любой степени тяжести, гостиничный комплекс стал оплотом нерушимого спокойствия с первых дней возвращения в Токио.
- Даже это стекло, - девушка подается вперед, отпуская руку Хотару с плеча, обхватывает её обеими за талию, прижимает к себе; спина ведьмы вновь касается окна, легко ударяясь об него. Стеклянная гладь и не дрогнула под натиском, в отличии от пальцев Рин, коснувшихся девичьего позвоночника, легко прошедшихся по нему вверх – ладонь плотно прижалась к ткани платья между лопаток. – Оно выдержит нас обеих. 

+2

10

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Различия стирались одно за другим, вслед за летящими с губ Рин словами об отце и том, что же из всех оставленных по наследству дел и плодов созидания можно назвать величайшим. Обе действовали под эгидой родной фамилии, обе следовали воле и духу старшего родителя, но для Сакаи несла лишь иронию мысль о том, что именно она является для родной отца лучшим, что он свершил в своей жизни. Хотару к этому относилась куда серьезнее.
Профессор Томо сделал все возможное и невозможное тогда, после пожара, и до сих пор его коллеги, несомненно, талантливые и одаренные, но - оставались на два шага позади. Поведать эту историю было уже некому, вся документация из лабораторий канула в Лету. Единственным свидетелем осталась только дочь, по воле перерождения лишенная главного доказательства, оставленного доктором для единственного ребенка.

Человеческое тепло - хрупко и недолговечно, оно может разгореться до яркого пламени и остыть до почти ледяной температуры. Металл, который до определенных пор составлял едва ли не большую часть самой Сатурн, был не способен улавливать эти изменения ясно и безошибочно, подобно настоящей коже. Механика протеза не шла ни в какое сравнение с мышцами, хотя отцу удалось восстановить мелкую моторику и отрегулировать подвижность до неотличимой на глаз от живой. Электроимпульсы одни и те же - различна восприимчивость. Ограничения, которыми опутывали Томо-младшую с малых лет, во многом являлись вынужденными, чтобы природа ее состояния оставалась тайной для чужих умов и не вызывала слишком большого расхождения с тем укладом, по которому существует привычное общество. Отец говорил: люди слабы и ограничены, но это только на пользу. Узость мышления, при грамотной манипуляции ею, была главным аргументом в сокрытии фактов. Хотару считали странной, замкнутой и неактивной, она редко играла с другими детьми, равно как и общение с ними сводилось почти только к поверхностному. Училась она хорошо, и тем удовлетворенные педагоги не проявляли излишнего внимания.
...во время беготни по школьному двору можно случайно споткнуться и упасть, но вместо крови из раны польется отраженный от металлической поверхности солнечный свет.
Если случайно задеть кого-то рукой слишком сильно, то усилится звук сервоприводов, обеспечивавших движение. Любопытство побудит невольных маленьких зрителей выяснить правду.
Протезы отца совершенны, но увы, они имели массу, не соответствующую таковой у человеческих конечностей. Хотару никогда не взвешивалась в кабинете школьного врача.
А еще странная темноволосая девочка не проходила медосмотров.

Рин Сакаи повезло - она наверняка унаследовала от родителя более жесткий характер, чем ее гостья. Она вращалась в бизнесе и определенных эшелонах власти, без внутреннего стержня, сильной воли и хватки в этом мире не выстоять и не выжить. Это разумно, такие условия диктуют современные городские джунгли, и если ты хочешь принять их вызов, то вечная борьба станет смыслом твоей жизни. Неудивительно, что "Омега" стала ее пристанищем; некий глаз бури посреди городского смятения.
Конечно же, она привыкла получать то, чего добивалась.
Привычный образ носительницы чар Разрушения компенсировал ее сущность, максимально смягчив острые углы характера и резко контрастируя с импульсивностью и подчас несдержанностью Соичи, которую тот проявлял ко всем - кроме собственной дочери. Кое-кто из коллег называл его сумасшедшим, замечая разницу, потому что в адрес Хотару он позволял себе максимум замечания и незначительное повышение тона. Но никогда - нечто большее. Другим доставалось сполна, и девочка была не уверена, почему так лояльны его подчиненные. Те же ведьмы, казалось, находили с ним общий язык. Отец был обаятелен временами. Но часто - непредсказуемо-опасным для всех... почти для всех.
Исключение всегда было единственным.

Жест близости стал таким же невероятным откровением, как случайно подслушанный разговор профессора с кем-то по телефону. Неожиданная перемена в нем (тогда еще внезапная и не имевшая предпосылок, как и эти объятья) впервые в жизни заставила маленькую девочку испугаться человека, который уже не раз спасал ей жизнь. Как могли эти две стороны уживаться в отце? Как могли схожие черты уживаться в Сакаи? О ней ходило много слухов, и все они, как и полагается вракам, живописали акулу, пожирающую младенцев на обед. Хотару, ошеломленная чужими действиями, поначалу не протестовала, рискуя оказаться в малоприличном положении, в том числе и пространственно. Давний страх коснуться кого-то и обнаружить сущность практически киборга, пусть и неактуальная теперь, вновь явил смутные остатки от себя прежнего.
Перед глазами остановилось то самое стекло, голова Рин оказалась у щеки, и каждая прядь волос, касаясь Сакаи, с необыкновенной точностью передавала свои ощущения, формируя их в целую картину. Спина Хотару после кратковременной дрожи оставалась в естественном положении, незаметно переменив изгиб. Вечная двойственность сохранялась и здесь - она могла вырваться в единое движение. Но могла и остаться.
Преградой стала вертикально прижатая к солнечному сплетению Сакаи ладонь, которая не позволяла завершить начатое. Если бы пульс мог передаваться другому человеку через подушечки пальцев, это были бы тяжелые, полновесные удары. Отражение в оконном стекле утверждало, что Сатурн удержит лицо.
- Ты ничего не знаешь обо мне, Рин, - голос ее звучал глуховато, словно издалека, и уже не совсем так, как прежде. Старше на несколько лет, прежняя мелодика поблекла, уступив место взрослым ноткам. Расстояние до уха собеседницы, тем не менее, служило, скорее, для приличия, чем для реальной дистанции. - Легкая добыча - это тоже не я. Слишком горда, чтобы позволить играть собой, и такая цена для меня невозможна,- подобные вещи обычно произносят с упреком или недовольством; здесь звучало тихое сожаление - констатация факта. - Если ты считаешь иначе, то... не надо. Не делай того, о чем придется жалеть.
Последние слова, тронув слух владелицы "Омеги", испарились, как и преграждающая путь ладонь. Дочь профессора больше не двигалась, ожидая действия. Уловить мимолетный жест и снизить неловкость она умела виртуозно и теперь тщательно прислушивалась к той, которая по-прежнему не боялась высоты.
Даже пятидесяти двух этажей.

+3

11

«Ты и о себе то ни черта не знаешь», - насмешливой мыслью проносится в голове под аккомпанемент холодеющей спины; пальцы невольно цепляются в ткань одежды многим крепче, сжимая её под собой. Рин стоит определенных усилий одуматься вовремя, не доводя ощущения собеседницы до тех, что она истрактует по-своему и в корне не верно, но разомкнуть объятия вовсе девушка не спешит.
Человеческая близость действительно не значит для неё многого и принимается как данность. Различие воспитания и мировосприятия обеих девушек становится слишком заметно лишь на расстоянии в пару жалких сантиметров, отделяющих их друг от друга, но для ведьмы оно осязаемо почти реально.
Далека от неприступной. Пытается подобной казаться, в чем-то – даже быть, но сейчас её принятие – в степени значительно большей, чем силится она показать. От ощущения чужого тепла Сайприн по-прежнему отделяет лишь тонкая ткань одежды и холод собственной кожи, как чума разливающийся по клеткам; зато совсем рядом, пробиваясь сквозь темные волосы, заметно аккуратное ушко, и стоит повернуться в её сторону, слегка отдалив голову, губы будут почти касаться девичьей щеки.
- Длительность и витиеватость игры не имеет веса, как и цена подобного интереса – на уровне куда более низком, - ладонь, что обхватывала Хотару за талию, провела настойчивую черту вдоль её поясницы, смотря кончиками пальцев – ниже, к тонким ямкам у крестца. Рин улыбается, одергивая руку многим раньше, чем того хотелось бы ей самой, и ищет ладонью руку Хотару, стремясь вплестись в её пальцы – своими. – Не стоит сравнивать себя с добычей. Любого рода. Тот, кто заслуживает подобного отношения, никогда не сможет этого понять. От того ему и уготована подобная жизнь: извечно быть поданным на месте закуски.
«Тебе так хочется верить, что она не станет одним из свидетелей затеянной тобою игры?» 
Ведьма выдыхает излишне грузно, и дыхание у неё – беспримерно-холодное, вторящее телу в причудливой гонке того; она неосторожно касается носом девичьей щеки, когда подбородок опускается ниже, к плечу, а пальцы – цепляются за руку Хотару, будто она может её удержать.
Рин не стала бы спорить с тем, что мысль, подобная той, что озвучила девушка не была первой же в её собственной голове. Что всё её поведение, вся воля пойти против привычного мира – всё это поверхностное желание обладания. Пускай непривычное, неестественное, странное – до убийственного, способное свести её обеими ногами исключительно к свету иному, где неповиновение подобное этому не будет караться посмертно, но всё же желание. Она провела наедине с ним, стремясь навязать его себе как единственно правильное, всю вчерашнюю ночь, часть из которой – смотрела в абсолютно идентичную, живую же поверхность, воплощенную в реальность Рэм.
Она не вызывала ничего, кроме страха и сожаления. Нет, Сайприн не боялась вовсе быть не понятой, не принятой и уж тем более – не признанной. Ей, напротив, был отчасти бы на руку подобный вердикт.
Злость – самый верный её соратник, самый преданный механизм.
«А ты – выдержишь вас обеих?»
- Мне нужна всего лишь возможность: узнать о тебе то, чего не могу знать сейчас. А если нет, - ладонь возвращается по позвоночнику вниз, обхватывая Хотару взамен той, что отчаянно прижималась сейчас к её руке; и прижимается тоже, многим увереннее и крепче. Захочет выбраться – придется приложить многим больше усилий. – Останови меня, - шепчет она снова, проскальзывая подбородком по плечу, ближе к шее, но всё ещё не касаясь девчонки губами – лишь кончик носа, до того подрагивая касавшийся щеки, провел по ней тонкую линию вверх.

+3

12

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Ответ дался Хотару непросто. Ей на какой-то миг стало неуютно и холодно, но потом это ощущение исчезло, сменившись другим.
- Я не сравниваю, - она откликается не сразу, сделав над собой усилие, чтобы ограничить себя именно теми словами, которые сейчас не способны никому навредить. - Но ты можешь. И делаешь это... скорее всего.
Окончание фразы стихает по мере приближения Рин. Теперь она холодна, и остается только гадать, что за цель преследует она этой резкой переменой. Ее действия противоречат тому, что она говорит, но такие вещи давно для Сатурн не новы. Она видела их и раньше, в отце и не только. Кто-то создает второе "я", кто-то раскалывает уже имеющееся напополам. Однажды натянутая маска когда-нибудь заменит настоящего тебя, и станет почти невозможно отличить подлинник от качественной копии. Наверняка у Сакаи имелась такая отдушина, спасительный круг или непробиваемая крепость, которые защищали  ее от внешних и внутренних врагов в обычном мире.
Эта теория помогала не разочароваться в Соичи, когда его "заносило". Доктора боялись многие, и частично его репутация повлияла на характер дочери. Столкновения с теми, кто мог безвинно или же, наоборот, по заслугам обзавестись памятным проявлением отцовского гнева в собственной биографии, всегда были и остаются тяжелы. Далеко не все забывается с годами; у многих профессиональная зависть смешивалась с личной. Но какие бы ни были недостатки - он спас Хотару жизнь. А опрометчивые слова о том, что отец погиб гораздо раньше инцидента в Академии, жгли до сих пор.

Сакаи Шоджи вряд ли ожидала, что ее ладонь, так бережно переплетенная пальцами Хотару, неожиданно окажется прислоненной к стеклу. Оно было теплее ее кожи, и девушка не упускала из виду эту перемену.
- Остановлю, - она все еще не утратила уверенности. Немалого испытания выдержки стоило вынести недвусмысленно ласкающий жест, и платье сегодня очевидно зря выбрано с открытыми плечами. Так больше уязвимых точек, и Рин умело пользовалась ими. По чьей только воле? Своей или той маски, которую носила в обычной жизни, прячась от ударов судьбы? Несмотря на то, что рука немного дрожала, на светловолосую голову она опустилась вполне твердо. В плохих кинофильмах подобное действие предваряет бессмысленные и беспощадные попытки вырвать клок чужой шевелюры. У Хотару цель была совершенно другая.
Поглаживающих движений было всего два, но они говорили заметно больше, чем их исполнитель.
- Ты неправа, - шепнула девочка, мягко отстраняя лицо Сакаи от своего опасно пламенеющего плеча и касаясь ее щеки беглым, скользящим движением вниз. -  Ты ничего не получишь силой - она для меня ничего не значит.
Она прекрасно знала, о чем говорит, - иметь мощь, способную уничтожить галактику, не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас пыталась совершить владелица "Омеги". Масштабы не сопоставимы, и язык принуждения был чужд Томо-младшей. Она привыкла использовать другой, считая его более правильным и верным - практически всегда. Пустая демонстрация превосходства - только лишь для утехи своего самолюбия. А оно жалко, если больше ничего не способно предложить.
Пришлось слегка приподняться, чтобы оставить на прохладном лбу Рин легкий, не очень торопливый поцелуй. Вероятно, на прощание - если для Шоджи важен только шанс вырвать желаемое против чужой воли. Хотару всегда ощущала себя несвободной в чьих-то руках, скованной и ограниченной, но попытка заставлять ее следовать навязанным правилам заранее обречена на провал. В некотором роде это и защита от разочарований - таких, какое могло настигнуть теперь.
"Слишком глубоко спрятанное однажды скроется навсегда".
Думать всегда гораздо проще, чем высказывать свои мысли. Они часто теряют суть, самое важное остается блеклым и недосказанным. Но попытаться все же стоило.
- Если ты хотела что-то узнать... - медленно говорит Сатурн, опуская лицо так, чтобы смотреть прямо Рин в глаза. Все сложнее не думать о том, насколько компрометирующе сейчас поведение Томо-младшей, и нет, дело не только в Сакаи. Живой пример перед глазами в лице Харуки и Мичиру давно нивелировал какие-либо предрассудки на этой почве. Но они давно вместе, а в современном мире это являлось все реже и реже, а ценилось и того меньше. Опасение оказаться брошенным после того, как будет достигнута какая-либо совместная цель, витало в воздухе, и сама Хотару исключением не была. Поверить в то, что для девушки напротив она представляла нечто большее, чем деловой или просто романтический "от скуки" интерес, казалось крайне сложно. Почти нереально, если судить точнее. - ...достаточно просьбы. Только... после некоторых, - лавандовый взгляд стал острее, а голос - тише, - я снова останусь одна.
В общем, так и было уже достаточное время. Опекуны и исследовательская работа заполняли много времени. Того, которое, будучи свободным, прогрызало тоскливую дыру во внутреннем спокойствии.
Ладонь, до того пленившая Рин при помощи панорамного стекла, с каким-то невидимым, но осязаемым сожалением прерывает прикосновение, пройдясь подушечками пальцев по распахнутой кисти. Она свободна. И, вероятно, так будет лучше. Для кого-то.

+2

13

«Какая досада. Не сошлись характерами?»
Сайприн не может ощущать скрипа собственных зубов, зато чувствует почти явно, как распадается на куски оплот её собственного сознания. Стоит немалых усилий держаться, когда девушка прикрывает глаза, вновь оказываясь к стеклу – ближе, чем к чужому телу. Сковывает холодом ощущение безысходности, дурацкой какой-то неизбежности, когда руки слушаются с каждой секундой – всё хуже, развеивая тьму перед глазами – очертаниями, что становятся всё ближе и ближе.
До чего же отчаянно ей не хочется быть уродцем – очередным в новом наборе цирка Верховной. Или, вернее, остатков её.
«Я – не ты даже, воплощение силы. Ослабь хватку. Покажи ей…»
- Замолчи, – шепчет Сайприн беззвучно, одними губами, явственно чувствуя за своей спиной – не твердую, привычно-надежную поверхность стекла, а тепло её объятий и пальцы, по-хозяйски пробирающиеся сквозь локоны волос – к шее. Забитая, зажатая меж двух огней собственных страхов, она хочет верить, что борется, но сдается, не сопротивляется даже.
«Выстави её!»
Уже больше похоже не на крик, на визг даже, заставляющий внутренне вздрогнуть перед тем, как задрожать в самом деле, когда губы Хотару легко коснулись холодного лба. Глаза распахнулись сами собою, встречая рядом – тонкие очертания девичьего подбородка, что отдалялся, пусть и неторопливо, но каждое движение его, каждый пройденный сантиметр – будто десяток быстрых шагов к бесконечной пропасти.
Сайприн слушает, но понимает, что пропустила добрую часть слов, накатывающих теперь секундами прошлого; они сливаются с кротким, осторожным поцелуем в единое целое, накрывая её с головой. Под освобожденной рукой нервно дрогнуло очертание бледно-голубого всполоха; дрогнуло и растворилось, увлекая с собою – опасливо всколыхнувшееся под ним стекло, ответившее волной собственной дрожи на тело ведьмы, дернувшееся в сторону, прочь и от окон, и от Хотару, оставшейся возле них.
Она остановилась в нескольких шагах поодаль, отвечая взгляду девушки – своей тяжело поднимающейся в скором дыхании спиной.
- А ты, - голос звучит на порядок тише прежнего, да и сама ведьма предпочитает рассматривать дверь впереди себя. – Не приемля силу, предпочитаешь скрываться за завесой чужих предрассудков? Это – та правда, которую ты хочешь принять? Созданная ни тобою, ни мной, заимствованная у тех, кто не знает обо мне и малого? Тогда, - голос повышается всего на полтона, но звучит значительно злее, пускай и на выдохе, перед тем, как Рин обернется обратно, приподнимая руки в характерном жесте и улыбаясь совершенно безлико. – Я была не права. И, к слову, не ела со вчерашнего утра. Давай попробуем заново? Составишь мне компанию за ужином?   
Сайприн переменяется в тот же миг, когда срывается с места обратно, к Хотару, останавливается совсем рядом с нею, но не касается даже – лишь приближает к ней своё искаженное злостью, непониманием и, кажется, всё же извращенной какой-то обидой лицо.
- Боишься настолько, что сама просишь лгать тебе? Играть человека, привычного для охочей до ужимок и обходительности толпы? Для чего? – злость в голосе сменяется оттенком неясной жалости, когда пальцы, не выдержав, скользят к девичьим щекам, но останавливаются в сантиметрах, подрагивают, так и не касаясь их, а после бессильно касаются лба самой Рин, на какое-то время скрывая под ладонями часть лица. – Мне не хочется верить, что ты согласна быть такой же как люди, обвиняющие тебя в не свершенном лишь из-за прошлых ошибок отца. Я живу в гонке и завершаю её всякий раз. Да, силой. И если ты надеешься использовать навязанную этой силе репутацию для того, чтобы просто сбежать – туда, где ты можешь остаться одна, то зря, - она открывает лицо, снова мечась в желании сделать опрометчивый шаг. – Я не стану просить, изображая собою того, кем вовсе не являюсь. Но я буду преследовать тебя всюду, куда бы не пыталась ты уйти до тех пор, пока ты сама не захочешь узнать обо мне что-то кроме досужих слухов.

+2

14

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Пожалуй, непродуктивные диалоги с бабушкой касаемо фиктивного брака были не самым заметным проявлением эмоций прежде. Сдержанности у младшей Томо присутствовало в нормативе, рассчитанном на двоих - себя и отца, который в подобной ситуации наверняка... нет, предсказать его реакцию невозможно. Но дочь все же обладала способностью чувствовать столь же бурно, сколь и он. Этот недостаток неискореним, только корректируем - по мере сил. Сужавшиеся по ходу пылкой отповеди темнеющие глаза Хотару мало что говорили об истинной природе ее состояния, и оно не имело ничего общего с безразличием. Напряженные мышцы вокруг глаз и застывшие пальцы перенимали часть внутреннего стремления на себя, а усилившаяся бледность выказывала несколько больше, чем обладательнице и без того светлой кожи хотелось бы.
Диктофону крайне повезло, что он заблаговременно оказался в более спокойном пристанище, нежели крепкая хватка тонких пальцев; находись он в данный момент в них, жалобный скрип пластика дополнил бы общую картину еще одной яркой деталью. Замершая, как на стоп-кадре стремительность фигуры Сатурн выступала продолжением прерванного движения Рин, если бы оно могло перейти от ее тела к соседнему, и не нужно быть провидцем, чтобы предсказать то, что случится следом.
- Я уже привыкла к тому, в чем меня обвиняют, - парировала девочка без единой тени сомнения, прямо в лицо напротив. - И то, чего я хочу, сейчас никому не нужно. Ты говорила, что желаешь узнать обо мне что бы то ни было? Ты получила то, что хотела, - теперь расстояние сократила уже сама Хотару, сделав его практически до неприличия недолгим. Будь на ее месте другой человек, стоило бы опасаться удара; болезненного, в чем-то даже добивающего - когда стоишь так близко. Как контрольный выстрел; моральный, конечно, если хорошо знать обладательницу этих сверкающих глаз. Соичи Томо уже давно утратил бы всякие рамки, но его дочь себе подобного не позволяла.
"Сказанное "в сердцах" - бьёт в самое сердце".
- Первое, что есть у нас общего, - отсутствие  доверия. Второе - одиночество. А на третьем пункте начнутся различия. Я могу даже озвучить, какие.
Глубокий вздох и полуприкрытые веки дали необходимую передышку в пару секунд, по окончании которой девочка вернула внимание ко взгляду Сакаи в совершенно ином ключе. Порыв угас, подчинившись воле; речь смягчилась, лишившись вынужденно резких нот.
- В том, что наши возможности отличаются. В том, что для меня никакой гонки нет. И в том, что я никогда раньше не выделяла кого-то конкретного для себя. Если ты все ещё хочешь меня преследовать, то тебе стоит сперва решить одну серьёзную проблему.
В наступившей короткой паузе драматический эффект не предполагался, и оценить его качество - тоже задача сомнительная. Во всяком случае, для Шоджи, поскольку все ее возражения на какой-то миг были стёрты, выброшены за пределы здравого понимания. К ним обязательно придется прислушаться - со временем.
Много позже Хотару не раз задастся вопросом о причинах своего поступка, но сейчас они даже для нее являлись не вполне очевидными. Сакаи была провокатором, и прекрасным, таких людей младшая Томо всегда старалась держать на расстоянии максимально далеком, но что-то в недавних словах Рин требовало - не отворачиваться, не отгораживаться и не отталкивать от себя. Не поддаться этому призыву было трудно, еще труднее - решиться ему же последовать; контраст между официальным образом и сразу несколькими душевными гранями оказался...
Проникновенным.
А точнее сказать - проникающим. Как ножевое ранение. Или как инъекция жгучей кислоты в вену, если бы такое стало возможным. Во всяком случае, губы Сакаи в первую секунду ожгли неповторимой смесью лютого холода, осколков стекла, капель расплавленного металла и яда. Пропорции менялись, и Хотару очень хотелось бы верить, что благодаря ей. Однако владелица "Омеги" была в той степени тёмной лошадкой, чтобы не тешить себя подобной мыслью долго.
- Ты голодна, - вполголоса напомнила Сатурн в какой-то момент, с сожалением и проглоченным, немым вздохом тронув нижнюю губу Рин своими в последний раз - словно на прощание. Обе узкие, небольшие девичьи ладони, в подтверждение мысли, замерли на твёрдом, почти каменном прессе Сакаи, не вполне скрытом одеждой. - Вот эту проблему и нужно устранить первой.

+3

15

В порыве захвативших её эмоций Рин была способна на многое, и никогда не замечала за собой сожаления по поводу сказанного или сделанного; напротив, жалеть девушка могла только о том, чего совершить не смогла. Стала бы эта ситуация исключением, дойди Сайприн до той точки невозврата, из которой здравый смысл, свой ли или чужой, не имел шансов добиться до пульсирующей в висках злости?
В один момент ведьме стало совершенно не интересно об этом узнать. Хотару встретил взгляд удивленно расширенных глаз, и без того сбитое дыхание застыло на вдохе, опасаясь будто исчезнуть совсем, растворяясь в прикосновении чужих, необычайно теплых губ; Сайприн даже не успела толком понять, умудрилась ли она ответить на то, или тело отвечало уже лишь на ладони, оставленные у пресса – своей легкой, нелепой дрожью, что Рин даже не попыталась унять.
Для неё, уже поглощенной одной ей понятной обидой, подобная перемена была неожиданной, хоть и неизбывно приятной – поведение ведьмы было весьма недвусмысленным, ведущим к чему-то подобному, но одно дело – хотеть этого самой; совершенно другое встречать взаимность там, где не рассчитывал. Взаимность ли это была?
- Поверь мне, - отвечает наконец девушка тихо, стараясь не думать о происходящем в подобном ключе. Нить его и без того кажется нестабильной и тонкой настолько, что наличие её – больше вымысел, плод разыгравшегося воображения, чем состоявшийся факт. Руки вновь накрывают собою ладони Хотару, осторожно касаясь подушечками больших пальцев внутренней их стороны, проверяя реальность будто наощупь, когда те легко поглаживают их; ведьма выдыхает – с затаенным каким-то облегчением. – Сейчас это не самая серьезная моя проблема, - она поднимает руки девушки ближе к лицу, позволяя хрупким пальчикам скользить вверх по себе, аккуратно касается губами кистей, одной за другой, и опускает ладони себе на плечи, по-прежнему накрывая их своими. – Но ты согласна на предложение, вне зависимости от… контекста, в котором то было озвучено. Это уже решает одну из них. Первой, - улыбка выходит немного лукавой, но ведьма никогда и не скрывала в себе тяги оставлять последнее слово за собой.   
Сейчас ей было отчего-то страшно сделать одно хоть движение, будто оно – заведомо неверный шаг, способный нарушить едва начатую картину. Но чувство это проходило, проходило постепенно и неторопливо, оставляя за собою – успокаивающий ведьму шлейф, накрывавший собою саднящую прореху от прежней злости.
- Не хочу видеть кого-то ещё, - ладони соскальзывают немногим ниже, сжимают собою её запястья перед тем, как Сайприн приблизится к Хотару сама, оставляя едва уловимый поцелуй у девичьего подбородка. – И персоналу веры нет. Они, как видишь, не всегда следуют указаниям, - девушка улыбается снова, легко обхватывая подбородок нижней губой; дыхание, которым покрывает она кожу девушки становится многим горячее прежнего. Рин отстраняется так же скоро, как приблизилась до того, переплетая пальцы с едва отпущенными пальцами ладони Хотару и тянет девочку в сторону – так же, как немногим раньше тянула к окну.
За дверьми кабинета, что заведомо не были выходом, можно ожидать увидеть не так много вещей. Определенно точно не небольшую комнату, в которой из наполнения – лишь винтовая лестница, ведущая этажом ниже, к которой Рин и вела собеседницу, явно игнорируя увещевания относительно просьб и отсутствия силы.
- Я живу на работе, - призналась ведьма честно, впервые за долгое время не лукавя даже взглядом, спустившись в комнату, которой завершалась лестница. Гостиная была довольно просторной, с окнами – такими же широкими, как в кабинете наверху, но отличными от панорам как минимум массивными подоконниками, обрамлявшими те в метре от земли. Просторности месту определенно добавляло то, что из мебели здесь был один лишь продолговатый кофейный столик, усыпанный вокруг себя разнообразным множеством подушек; по сравнению с тем, что представлял из себя кабинет наверху, местность выглядела одомашнено-скромной. – Располагайся, - девушка вновь коснулась губами руки Хотару перед тем, как всё же её отпустить и скрыться за единственной дверью, что вела из комнаты.

+3

16

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Понятие опоры под ногами далеко не всегда означает твёрдую землю или табурет под стопой человека, на чьей шее сомкнулась петля. А чтобы лишить кого-то этой опоры, не обязательно рыть глубокую яму, маскируя её опавшими ветвями и листьями, или оттаскивать колченогого деревянного "друга" в сторону. Способность лишать устойчивости некоторым даётся едва не с рождения, и привычное движение ласки, не таящее физической угрозы, в мгновение уничтожит все пятьдесят два этажа под тобой. Взамен останутся невесомость, сердце, летящее к пяткам, и надежда в виде чужих плеч, и их инстинктивно схватят ищущие спасения руки.
Хотару в жизни, этой и прошлых, видела многое, но отличать страсть от любви не умела, по крайней мере, уверенности в том она не ощущала. Судить по другим значительно легче, ведь многое видно, как на ладони, - только её собственные сейчас оказались в плену и испытывали странную потребность действовать вне рамок, навязанных нормами, приличиями и разумом. Кожа на шее Рин, прикрытая воротом, была теплой, на ощупь - почти что по-детски нежной, и, наверное, не только там, но девочка отогнала прочь эти мысли - пока. Безопаснее было думать о том, что весь облик Сакаи, его деловая напористость и готовность форсировать любые преграды - всё это суть защитный барьер, ограждающий то самое внутреннее "ядро", или душу, гораздо более светлую и человечную, чем она хотела бы показать.
Или это могла быть игра.
Хотару едва не задохнулась от этой догадки и страстно пожелала ошибиться, так бесповоротно и сильно, как никогда прежде во всех своих жизнях. Что-то было странное в этой девушке с "плавающей" личностью, что-то раздробленное, некий разлад с самою собой. Томо-младшая не могла понять его природу или выразить свое мнение с абсолютной точностью, нет. Лишь постоянно ускользающее предчувствие; возможно, сны могли бы предсказать больше, но видения с Сакаи не появлялись среди ночных грёз Сатурн.
Она боится разрушить момент неверно выбранными словами, но воздушные, почти беглые поцелуи в ответ Рин говорят лучше любых речей, и, возможно, это сумеет понять Сакаи. Потому что под невысокими черными каблучками до сих пор остается целых пятьдесят два этажа пропасти.

Люди бывают разные, и Хотару коротко пожала плечом - ее взаимоотношения с персоналом строились... сложно. Это были ответственные люди - в большинстве своем, но характерами сходились далеко не все, и лавирование между разными сторонами разных же монет было сложной задачей. Напряженность аналитического труда сглаживала шероховатости, сводя возможные конфликты к минимуму. Но в той сфере, в которой вращалась Рин, основой являлось взаимодействие людей, а не цифр и формул. Там, где слишком много человека, всегда что-то идёт не так. В этом крылось принципиальное различие.
К тому же это дом Сакаи. Дом, в котором она вынуждена терпеть чужих. Это объясняло наличие некоего скрытого в апартаментах уровня - некий тихий, изолированный остров, где приватность обретает видимую форму. В ее случае она граничила почти с аскезой, если вспомнить убранство того места, в каком встретили Хотару некоторое время назад. "Не задерживайся", - молчаливо попросила девочка, точнее, не она сама, а кончики пальцев, которые успели пощекотать губы Сакаи на короткое прощание, прежде чем Сатурн осталась одна. Комната чем-то напоминала ее собственную - минимумом мебели в первую очередь, но в противовес владелице "Омеги" свободное пространство в доме Томо занимали вовсе не подушки. И даже не цветы или кошки, что часто встречается в жилище одиноких людей.
Это были все те же, любимые с детства лампы.
Их было много, в том числе те, которые управлялись не кнопками, а пультом, некоторые имели цвета команды сенши - всех до единого, некоторые горели практически непрерывно, а часть из них настроена зажигаться по таймеру или при достижении определенной степени темноты... Хотару выросла, но не изменила своим привычкам. Эти искусственные огни имели для нее значение особенное. Словно хрупкие кристаллы, заключенные в необычную для себя форму; ту, которая не вызовет подозрений у обывателя, они разгоняли тьму.
Тьму в доме и тьму на сердце.
Лампы были в чем-то живыми для дочери профессора, иногда ей даже казалось, что они отвечают, если попытаться с ними заговорить. Чуть заметным мерцанием, ослаблением или усилением света... конечно, это просто шутливая гипотеза, Хотару прекрасно осознавала сей факт. Но от мысли не отказывалась, объясняя это как одну из тех немногих детских привычек, что перешли во взрослую жизнь.
Эта комната не была столь красноречива, и пока хозяйка отсутствовала, Томо-младшая, присев на наиболее приглянувшиеся из подушечек, постаралась определить, почему Рин выбрала их и почти ничего - вместе с ними. Ткани использовались разные, одна, кажется, даже напоминала атлас (или была им). Узор был очень скромным, можно даже сказать, скупым, но на его фоне материал только выигрывал. В потяжелевших, пресыщенных красками лучах закатного солнца переливы были особенно объемными. И почти никогда - одинаковыми, в разных положениях по отношению к свету ткань отдавала сияние по-разному.
Девочка именно эту подушку перебирала в руках когда вернулась Сакаи. Заметив чужой взгляд, Хотару с улыбкой отложила свой объект для исследований.
- Извини. Она очень красивая, и мне стало любопытно, - просто объяснила она, погладив мягкий уголок напоследок, прежде чем отвлечься окончательно. Обвела Рин задумчивым, чуть потемневшим взглядом - кратковременная пауза ничуть не сгладила в памяти некоторые из недавних событий и ощущений, поэтому Сатурн постаралась их хотя бы немного приглушить. - Все хорошо?

+2

17

Закрывшаяся за спиной дверь принесла неясное облегчение, будто только оставшись наедине с собой она лишилась тяжкого груза, нависшего камнем на шее; но спина предательски тянулась к деревяной поверхности, словно она несла слабый след того, что осталось позади.
Кто остался позади.
Сайприн прижалась к ней, сползая по двери на пол: пальцы прихватили со стены телефон, выбивая на том привычный номер. Взгляд ведьмы отсутствовал в степени ещё большей, чем она сама, исследуя собою пустоту стены над кроватью. Где-то внутри по-прежнему пульсировал багровый комок злости, в котором Рин с легкостью могла различить своё собственное лицо; в такт его сжатиям дрожали пальцы, сдержать беспокойство которых в отдалении от Хотару оказалось задачей непосильно сложной.
Она, определенно, просто сходит с ума: вот только сейчас, в эти минуты, в десятки их до того, медленно, но верно лишается рассудка по крупице, по маленькой части.  Девушке не привыкать к тому, что окружающие считают её сумасшедшей; она всегда полагала, что без малейших на то оснований, и голос в голове неизбывно поддерживал её.   
Но не сейчас. Даже она считала её безумной. И до безумного жалкой. И во всём этом - непозволительно слабой.
От того становилось лишь страшно, особенно здесь, в отдалении, где эта дверь между ними - как та пропасть, что кажется непреодолимой, нереальной, а Рин упорно желает попросту её перешагнуть.
И обязательно сделает это.
Обеспокоенный голос в трубке достучался до Сайприн не сразу; определившийся номер владелицы комплекса, таинственно молчавшей на том конце, мог не вызывать подозрений у секретаря, но не у работников ресепшн. Ведьма поднялась на ноги, нехотя проворчав в трубку заказ, который попросила оставить у двери номера на 51 этаже, и отключилась, не дожидаясь ответа. Она не ставила за цель поразить профессорскую дочку собственными кулинарными предпочтениями, что были далеки от Японии так же, как Лондон - от Токио; голод Рин был значительно глубже простых физических потребностей.

Вернуться обратно было отчего-то не так уж просто - Сайприн задержалась, пускай и на мгновения, едва пальцы легли на дверную ручку. Чего боится она больше всего? Потерять себя или то, что она создавала? А, может, промедление стоило ей слишком многого - и что-то, о чем почему-то страшно даже помыслить, было утрачено уже?
Эта мысль пробралась скользким гадом по спине, заставив дверь не открыть, а попросту дернуть, едва удержав ручку на привычном той месте; но Рин выдохнула облегченно, стоило взгляду коснуться фигуры Хотару, рассматривающей одну из подушек.
Девушка улыбнулась её словам, сокращая расстояние между ними и опускаясь коленями на большую подушку, лежавшую слегка поодаль от девочки. Рин нечасто путешествовала по миру, но за время учебы успела объехать всю Европу, скупая приглянувшиеся подушки десятками. Привыкшая ни в чем себе не отказывать, ведьма действительно не могла обойтись лишь без столь непритязательного предмета.
Ей всегда казалось, что они смягчат любое падение.
- Замечательно, - не стоило упоминать лишь того, что "замечательно" это колеблется между странным, непривычным ей умиротворением вблизи Хотару и самоубийственными желаниями, что та вызывает в Сайприн. Она подалась вперед, обнимая её со спины; могло показаться в какой-то момент, что ведьма попросту пыталась дотянуться до заинтересовавшей Хотару подушки, если бы ладони Рин не огладили изгибы девичьей талии, легко пробежавшись пальцами по животу, и двинулись ниже, к бедрам, замерев лишь чуть ниже контура прикрывавшего те платья. Губы, что сперва коснулись затылка профессорской дочки, будто стремясь не отставать от пришедших в движение рук соскользнули по волосам, оставляя поцелуй уже на шее, едва прикрытой тёмным их ворохом, после ещё один, ещё и ещё, пока изгиб шеи не переходил в тонкое,  почти не скрытое тканью плечо. Замерла Рин не скоро, не размыкая касания губ, чувствуя, как пальцы, слушаясь едва ли, сминают под собою ткань девичьего платья. - Прости, - она выдохнула, вновь превращая простое касание в более настойчивый поцелуй, прошедший по линии плеча к девичьей скуле, оставляя на ней свой след.
Нужных слов не находилось впервые за всю её, наполненную ими через край, жизнь.

+3

18

[AVA]http://storage2.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506796397_8078602_bb839f7511.jpg[/AVA]
Обладай Хотару даже пустяковым шансом внести коррективы хотя бы однажды в любую из предыдущих своих жизней, - она несомненно сделала бы это.
Но, к сожалению, подобный функционал в актах Революции не был предусмотрен.
Можно сберечь память, знания, навыки и силу - только не изменять их. Почему-то среди иннеров не нашлось действительно обречённых воительниц, зато среди защитников внешних планет - сразу двое. Сатурн не проявляла достаточного эгоизма, чтобы считать свою замкнутую в вечный цикл судьбу самой скорбной - в противостоянии света и тьмы неизбежно придется разрывать один порочный круг за другим, переходя в следующие "с чистого листа". Плутон же существовала в рамках бесконечной ленты времени, разрезать которую практически нереально. В этом было, однако, и печальное преимущество. Сецуна знала всё об этом мире, его прошлом и будущем, её познания граничили со всё той же бескрайностью жизни, и сейчас дочь профессора отчаянно желала заполучить хотя бы часть тех откровений, какие ныне придётся постигнуть самостоятельно.

Внешне жест Сакаи выглядел не столь двусмысленным, как наверняка казалось со стороны, но дочь профессора не позволяла себе роскошь беспечной наивности. Правильная версия возникла прежде, чем мысль облекла ту в слова. Ощущение, предчувствие, предвидение - проявления интуиции проницательнее не дремлющего сознания. И только на интуицию же придётся рассчитывать теперь. Ведь в череде перерождений, рабочих будней и всех препон, связанных с восстановлением отцовского наследия, Хотару упустила собственную личную жизнь.
Опыта, способного подсказать нужные действия, не было тоже.
...злополучное подселение Мистресс Найн произошло в ребенка, лишённого памяти о духе Воина Разрушения. Повторное возвращение случилось при иных обстоятельствах, но промежуток, в течение которого девочка наслаждалась человеческой детской жизнь, был неизмеримо короче. В последний раз Хотару воскресла взрослой, с полным осознанием того, что составляет её главную задачу, и без единого шанса на пару-другую лет существования как простой человек. Чем короче период мира, тем ближе миг, когда и этот жизненный путь сомкнется в кольцо, диаметр которого сократится к нулю и новой Революции.
Остальные воины не забывали ничего; лишь её собственная пелена спадала пред началом катастрофы.
После нападения на исследовательский центр и инцидентов на раскопках Академии Бесконечность, для Последней Воительницы стало очевидным - её вскоре призовут снова. Нужно накопить максимум информации прежде, чем начнётся следующая новая жизнь. Но объяснить это Сакаи девочка не могла и не знала, насколько могла бы заинтересовать свою визави. Импульсивная, чувственная женщина-политик действовала искренне, сколь долгим окажется сей порыв?
Отчаяние, служившее верным спутником воину Сатурна, стало тайным третьим. Лишним.

Платье играло злую шутку со своей обладательницей, оказавшись чрезмерно коротким теперь; для маленькой представительницы семьи Томо стало откровением то, насколько она беззащитна перед Рин. Несмотря на мнимое сожаление, оброненное чуть после, женщина на деле не испытывала его совершенно.
...Одно только слово - "страх" - не отвечало всему спектру эмоций, ломавших оковы здравого смысла. Спина недолго сохраняла жесткую прямоту, а участившееся сердцебиение и тяжесть на вдохе не могли обмануть Сакаи. Эта девушка и так уже успела выяснить слишком многое, и получит ещё больше, если не остановится. А она и не собиралась. Как светящееся лезвие меча в одном популярном фантастическом фильме, которое одновременно и разрезает, и прижигает рану, -  настолько горячим был отклик нежной кожи на ласку. Интересно, у всех ли это случалось именно так, или только одной дочери профессора довелось испытать подобное... с ней? Мышцы близ позвоночника, не справившись с нагрузкой, вернули свою привычную "текучесть", позволив телу Хотару мягко заполнить чужие объятья. Девочка медленно наклонила голову немного назад, к чужому плечу, и тем освободила от зажима шею, открытую теперь ко всему - к удару и нежности, все едино. В плену Сакаи дочь профессора казалась себе более хрупкой, чем есть на самом деле.
Но не возражала.
Ладонь, поймавшая пальцы Рин в опасном соседстве от края враждебного теперь платья, подсказала это, ненавязчиво обозначив направление движения. Выше. Прерывистый, еле слышный шёпот, так близко к чужому пламени, что внутри всё на какой-то миг оборвалось, разливаясь по телу неравномерной, нервной дрожью.
- Ты... должна знать, - сладить с голосом - вовсе не такая простая задача, как кажется. Он стремительно терял краску, - усилия, уходившие на борьбу Хотару с самой собой, вызывали небольшой спазм. Способ снять его зависел от реакции Сакаи. Конечно, слова не выразят всей сути, но девочка решила пойти на риск и облечь свои мысли в вербальную форму. - Для меня это будет...
Новый вдох Сатурн пришлось позаимствовать, прильнув к губам Рин так непринужденно и ненавязчиво, как будто этот жест являлся чем-то самим собою разумеющимся. Поцелуй позволил собрать силы и время, имея при этом все шансы стать последним, если прозвучит печальный ответ. Окончание фразы прошелестело на том самом мизерном расстоянии от полуулыбки напротив, которое с одинаковым успехом перерастет как в продолжение, так и в прощание.
- ...Впервые.

+3

19

Где-то на периферии сознания отчаянно бьется мысль, что всё она делает неправильно, но для неё сейчас уже слишком поздно останавливаться. Даже кроткая, вымученная пауза, которой Рин пыталась скрыть нарастающую беспомощность, взята была для короткой передышки, вовсе не для окончания того почти жаркого пути, что прочертили по телу Хотару её губы.
И девочка, кажется, понимает это немногим хуже неё. Прикосновение ладони выбивает из ведьмы верное ощущение собственного тела, стремящееся идти лишь в такт чужому.  Она чувствует, как от слов Хотару ударяют нервы, прошедшиеся по ней лихорадочным трепетом, и тихо, едва ощутимо стонет в ответ на легкий поцелуй.
Всё тот же нежный, почти до издевательской грани невинный
«Всегда всё портить», - слова слогами чеканятся в голове; так привычно и так насмешливо. - «Очень в твоём стиле. Классика.»
Стоит невероятных усилий не испортить всё в мере совершенно иной, и тонкая ткань платья, за которую всё это время цеплялась свободная ладонь, попадает под раздачу первой, увлекаемая в настойчивом жесте - вверх, по бедру; а Хотару - вот она, совсем близко, откликается на прикосновения так искренне, что это просто растаскивает Рин на части, срывая все тормоза.
Новый стон, сдавленный, немного хриплый, мешается с выдохом в новом поцелуе, навязанном в продолжение самой Сайприн; настойчивее, увереннее, немного грубее, и недостаток кислорода кажется чем-то ничтожным, почти неважным в сравнении с тем, как мало ведьме становится её. Пальцы, изворачиваясь, легко оглаживают тыльную сторону девичьей ладони, щекочат запястье, будто извиняясь за то, что вот-вот разомкнут почти устоявшуюся связь. Рин действительно нравилось вплетать её пальцы в свои. 
Слова сейчас определенно были бы не лишними, но в потоке спутавшихся мыслей ей никак не удавалось найти верные. «Всё будет хорошо»?
Не будет. Это ведьма ощущала так отчетливо, что могла поклясться - не будет. С каждым всполохом, с каждой нарастающей пульсацией жара внизу живота Сайприн лишь убеждалась в том, что у каждой истории, подобной этой, окончание исключительно скверное; потому что по одну сторону в ней была она сама, а по другую, теперь растворяющуюся в буйстве первой, Хотару Томо.
Она просила девчонку остановить её - тогда, немногим раньше, когда всё это было непринужденно, почти играючи. Рин больше не даст ей подобного шанса, пусть даже власть над захватившим, сдавливающим, втаптывающим её куда-то вниз, в пролеты пятидесяти этажей, чувством - в руках профессорской дочки многим больше, чем сама она была сейчас в руках Сайприн.
Пальцы поднимаются выше, к ускользнувшему ранее платью, выводят тонкую линию на бедре, но почти сразу срываются - в сторону, к внутренней его стороне; контраст между жаркой кожей Хотару и слегка потеплевшими пальцами Сайприн заметен практически сразу, и ведьме, сжимающей кожу девушки на опасливой грани близости от тонкой ткани белья вовсе не стоит усилий поддаться этому жару самой.   
- Доверься мне, - выдыхает она едва ли голосом, опустившимся до хриплых вибраций, единственную здравую мысль, коснувшуюся гудящих от крови висков. Вряд ли девочка понимала, что откровенное её признание несло куда больше самоубийственных последствий для Рин, чем для самой Хотару. Ведь вот она - здесь и сейчас, только её, только для неё одной, и одна эта мысль готова свести ведьму с ума.
Ладонь, ослабляя хватку, движется дальше, упираясь в тонкую ткань ребром, и она определенно точно чувствует слабо пульсирующую точку даже сквозь неё, не в силах удержаться от того, чтобы надавить на неё многим сильнее, пока шероховатые губы, пересыхавшие без чужих в миг, осыпали то и дело срывающимися на жадность поцелуями девичью шею.

+2


Вы здесь » Ведьмин круг » Настоящее » Pretty in Scarlet